Отношение к искусственному интеллекту в Китае и за его пределами можно назвать неоднозначным и противоречивым. При этом аргументы, предполагающие схожесть ИИ с традиционной китайской философией, могут послужить национальным бизнес-интересам и укрепить геополитические устремления страны. Еще до нашей эры ранние даосы предостерегали от внедрения технологий, которые «оскверняют дух и разжигают хаос». Чжуан-цзы, автор одноименного трактата, одного из основополагающих текстов даосизма,  предостерегал от использования «умных машин»: все, кто следует праведным путем, должны оставить их в покое.

Похожие опасения высказывались многими европейскими интеллектуалами. Речь идет о сопротивлении переходу на индо-арабские цифры в Западной Европе, нежелании католической церкви принять перспективу в живописи и научный метод в эпоху раннего Возрождения, а также тревоге, охватившей европейский континент с появлением фотографии, пленочного фотоаппарата, микроскопа и паровой машины. «Пытаться запечатлеть мимолетные образы – не просто невыполнимая задача, само желание сделать это – кощунство. Человек создан по образу и подобию Божьему, а образ Божий не может быть запечатлен никаким механизмом», – говорится в немецкой критике ранней техники дагеротипии XIX века, которая предшествовала современной фотографии.

Однако в истории Китая можно найти примеры одобрительного отношения к новым технологиям и идеям. Моисты (представители моизма, древнекитайской философской школы) решительно выступали против конфуцианских идеалов. Однако неоконфуцианец Шэнь Ко (Shen Kuo), живший в XI веке, в своем труде «Brush Talks from Dream Brook» описывает инновации в физике, астрологии, математике и медицине, утверждая, что между учением Конфуция и технологиями нет противоречий.

Несмотря на очевидное неприятие даосами машин, появление технологий все же могло рассматриваться как нечто, согласующееся с Путем. Идеал «у-вэй» (无为 – «wuwei», действие без усилий) обычно иллюстрируется историей о поваре по имени Ding, который досконально изучил анатомию животных и искусно орудовал ножом, с легкостью разделывая туши быков. Такое «действие без усилий», вероятно, согласуется с тенденциями «снизу вверх» в машинном обучении и недавними открытиями в нейронауке, которые касаются бессознательного познания.

Наиболее значительный вклад в развитие китайской мысли внесли последователи буддизма. Буддийская культура и идеи, распространившиеся по Азии через торговые пути раннего городского космополитизма, издавна имели глубокую связь с технологиями. Буддисты были одними из первых, кто освоил книгопечатание, которое впоследствии дополнилось широким спектром технологий, включая фотографию, дхармы WeChat, ритуалы на смартфонах и роботов-монахов. Такой подход в свое время оказал глубокое влияние на известных мыслителей. Например, Тань Сытун (Tan Sitong) видел в зарождающемся мире электромагнитной связи выражение новой конфуцианской философии.

Многовековые традиции иногда используются для обоснования того, почему Китай, согласно некоторым исследованиям, демонстрирует высокий уровень общественного принятия робототехники без страха перед искусственным интеллектом. Bing Song, директор Berggruen Institute China Center, отмечает, что идеи жизни с другими разумными существами, большинство из которых более могущественны и долговечны, чем люди, широко распространены в даосской и буддийской философии. Концепция о том, что даже неразумные существа обладают природой Будды, по-видимому, перекликается с возможностью существования «искусственного интеллекта».

Философ Gai Fei обращает внимание на то, что, вопреки распространенному предубеждению, даосы, практикующие внутреннюю алхимию, активно отвергали растительную диету в пользу употребления кристаллов и металлов и в своем стремлении к бессмертию пытались создать «металлическое тело». По мнению современных философов, таких как Li Chenyang и Yao Zhongqiu, вместо того чтобы угрожать гармоничному общественному порядку, ИИ может соответствовать конфуцианской этике «градуированной любви». Это означает причисление к существам, с которыми строятся дружеские и взаимовыгодные отношения. Аналогичным образом, Stephan Angle предполагает, что повсеместное распространение искусственного интеллекта может быть полезно для построения общества с конфуцианскими ценностями.

Несколько лет назад Китай погрузился в «лихорадку искусственного интеллекта», которую с энтузиазмом описал известный инвестор Kai-Fu Lee. В 2016 году более 280 миллионов китайских зрителей смотрели, как AlphaGo от Google побеждает Lee Sedol в древней игре го. В 2018 году на книжных полках за спиной Си Цзиньпина во время его новогоднего выступления были видны две книги, связанные с темой ИИ: «The Master Algorithm» (автор – Pedro Domingos) и «Augmented: Life in the Smart Lane» (Brett King). Информационное агентство Xinhua в свою очередь представило новых виртуальных ведущих – Qiu Hao и Xin Xiaomeng.

Высокопоставленные чиновники и руководители корпораций предполагают, что искусственный интеллект и робототехника смогут устранить недостатки централизованной плановой экономики. Для некоторых политиков будущее партии в конечном итоге заключается в реализации «полностью автоматизированного коммунизма» с китайской спецификой. В 2015 году правительство заявляло, что в течение 15 лет Китай станет лидером в области ИИ. Однако оптимистичные прогнозы (даже с учетом революционных прорывов Китая) пока не удалось воплотить в жизнь. Передовые исследования по-прежнему ведутся в США, а американская технокультура удерживает доминирующее положение.

По материалам bigthink.com